Читаем без скачивания Правила охоты - Виктор О`Рейли

“Первый меч, описанный в истории, – говорил ему отец, – появился в Египте за девятнадцать веков до нашей эры. У него была длинная рукоять и кривое бронзовое лезвие, похожее на лезвие серпа. Называлась эта штука “хопеш”. Фактически это был скорее нож, а не меч, однако самое интересное заключалось в том, что делался он из одного куска”.

Фицдуэйн знал, что в пятнадцатом веке до нашей эры появились более длинные бронзовые мечи. Это было колющее оружие с узким лезвием, его длина была около трех футов, а ширина лезвия – всего лишь полдюйма. Идея была превосходной, но подвела технология. Бронза – слишком мягкий металл, длинный клинок легко гнулся, так что в конце концов ему на смену пришли более короткие мечи с листовым лезвием…

Держа в руке шпагу, Фицдуэйн медленно отступал от Хираи. Якудза удивленно посмотрел на Кеи, потом начал медленно приближаться к гайдзину. Его меч все еще не покидал ножен.

“Постепенно, примерно за тысячу лет до нашей эры, бронзу заменило железо. Форма мечей осталась такой же, они лишь стали чуть-чуть уже. Так появился короткий меч римских легионеров – так называемый “испанский меч”. Его длина составляла всего два фута, а ширина – два дюйма. Для своего времени это, конечно, было большое достижение. Меч предназначался в основном для нанесения колющих ударов и был достаточно длинен, чтобы эффективно драться на коротком расстоянии, прикрываясь щитом, и достаточно короток, чтобы не сгибаться и не мешать соседу при действии в строю. Меч этот носили на правом боку, чтобы его можно было быстро вытащить из ножен, при этом прикрываясь щитом. Как оружие он был компактным, легким и смертоносным. Галлы, противники римлян, пользовались длинными рубящими мечами, и в ближнем бою им приходилось внимательно следить за тем, чтобы оружие не гнулось и не уходило в сторону.

На протяжении всей истории не смолкали споры, были ли мечи рубящим или колющим оружием. Римляне полагались в основном не на лезвие, а на острие, и в конечном итоге благодаря этому их империя просуществовала дольше других. У них даже была пословица: Duas uncias in puncta mortalis est, что в наши дни означает: “Два дюйма стали в нужное место приводит к летальному исходу”. По-моему, выпад или укол со времен римлян остается самой действенной тактикой для шпаги и меча…”

Якудза-сэнсей начал терять терпение. Гайдзин продолжал отступать, он уже отошел так далеко, что вот-вот должен был покинуть деревянный пол и ступить на соломенные татами, предназначенные для гостей. Но отступать бесконечно он не мог. У стены стояли двое якудза с автоматами “узи” на ремнях и вынутыми из ножен мечами. Уж они-то сумеют заставить трусливого гайдзина перестать отступать.

Про себя якудза недоумевал, как мог этот иностранец совершить то, что он совершил на Ясукуни-дори, отражая нападение шестерых якудза из банды “Инсуджи-гуми”. Ему было непонятно, откуда взялись все эти разговоры о потрясающих способностях гайдзина как фехтовальщика. Совершенно очевидно, что спасением своим ирландец обязан не самому себе, а неожиданному и своевременному вмешательству полиции.

“Основные силы римлян состояли из пехоты, – рассказывал Фицдуэйн-старший. – После того как они уступили конным варварам Атиллы и готам, кавалерия, вооруженная Длинными и тяжелыми рубящими мечами, надолго стала главенствующим родом войск. Всаднику в бою требовался длинный рубящий меч, так как колоть острием меча, сидя на лошади, почти невозможно. Сверху вниз удобнее всего рубить; колющие удары наносились исключительно пиками и копьями, да и те, как правило, позволяли разогнавшемуся в конном строю всаднику нанести один, первый удар. Копье обычно застревает в теле жертвы, поэтому, чтобы не вылететь из седла, его необходимо сразу же выпустить из рук.

Кои Намака шагнул вперед, и Фицдуэйн заметил, что его лицо раскраснелось от гнева.

– Этого делать не разрешается, Фицдуэйн-сан! – воскликнул он сердито. – Вы сражаетесь не по правилам. Нельзя уходить на соломенные маты. Вы должны сражаться на деревянном полу. Если вы не послушаетесь, я прикажу моим людям зарубить вас. Не разочаровывайте меня.

Фицдуэйн в нерешительности прекратил свое отступление. Плечи его поникли, а шпага была опущена к земле. Фицдуэйна словно окружала аура неминуемого поражения. Когда он с беспомощным видом оглянулся через плечо, то якудза у стены взмахнули мечами, давая понять что если он отступит еще на шаг, то будет убит. Не считаться с этой угрозой было нельзя – охранники стояли всего в двух шагах позади него и без труда могли дотянуться до него своими катана.

Фицдуэйн снова вспомнил своего отца.

“Начиная с падения Римской империи и на протяжении следующей тысячи лет мечи на Западе были в основном длинные, прямые, широкие и тяжелые и использовались для того, чтобы рубить врага. Это относилось как к кавалерии, так и к пехоте, и конники и пехотинцы вооружились длинным тяжелым оружием. Упорядоченные боевые действия в так называемом романском стиле, когда воины выстраивались в несколько рядов, взаимно прикрывая друг друга, больше не практиковались. Длинное тяжелое оружие было необходимо и для того, чтобы пробивать доспехи, помогая удерживать противника на порядочном расстоянии.

Доспехи, – продолжал Фицдуэйн-старший, – стали излишними с появлением в четырнадцатом веке огнестрельного оружия. Благодаря, в частности, арабским мастерам технология металлообработки продолжала совершенствоваться. Мечи стали намного тоньше и легче. И, наконец, в шестнадцатом столетии появилась рапира. Это было легкое и узкое обоюдоострое оружие с плоским клинком, однако убивало оно не лезвием, а острием”.

Фицдуэйн посмотрел сначала на Хираи, потом на Кеи Намака.

– Все, что мы делаем, Намака-сан, это безумие чистой воды. Все это… – он обвел рукой спортивный зал для единоборств. – Все это не нужно. Результат может быть только один – смерть и тюрьма. Почему? – спросите вы. Да потому, что все ваши усилия бессмысленны. Даже если вы сумеете убить меня, то останутся другие, которые знают все, что знаю я.

Первоначальный гнев Кеи сменился неистовой, ослепляющей яростью. Поведение гайдзина перестало быть просто неподобающим и недостойным. Оно стало оскорбительным. Из-за него он, могущественный глава “Намака Корпорейшн”, терял свой престиж на глазах подчиненных. Такого унижения Кеи терпеть не мог и не стал. Рука его взлетела вверх в нетерпеливом жесте.

– Убейте гайдзина, – сказал он по-японски. – Но не спешите!

Глава 21

Из– за производимой на нем оборонной продукции цех “Намака Спешл Стил” считался закрытой военной зоной, поэтому Чифуни приказала пилоту дважды облететь посадочную площадку на крыше, громко объявляя в мегафон, что вертолет является полицейской машиной, прибывшей со специальным заданием.

На крыше были ясно видны шестеро охранников в форме; в небольшой контрольной башенке их, без сомнения, было еще немало, и Чифуни не хотелось идти на обострение отношений с самого начала.

Полицию в Японии чтили, поэтому Чифуни не ожидала никаких серьезных осложнений. Другой вопрос, удастся ли ей попасть куда-нибудь дальше крыши, однако она решила, что волноваться об этом станет только после посадки. Обычно удостоверение сотрудника “Кванчо” помогало ей проникнуть куда угодно – служба безопасности вызывала в рядовых гражданах чуть ли не благоговейный трепет.

Однако реакция охранников была совершенно неожиданной. С крыши дали решительную отмашку, запрещающую посадку, затем загремел металлический, усиленный динамиками громкоговорителя голос:

– Предупреждение! Вы находитесь в запретной зоне. При попытке зайти на посадку открываем огонь на поражение. Повторяю, при попытке зайти на посадку открываем огонь на поражение.

Чифуни и сержант Ога потрясение переглянулись. Это была беспрецедентная наглость.

– Ничего себе… – пробормотал Ога. Куда катится спокойная и безопасная Япония, если охрана какого-то заводика угрожает открыть огонь по полицейскому вертолету? Уважение к властям и к закону было одним из столпов, на котором держалось японское общество.

– Очень странно, сержант-сан, – сказала Чифуни. Затем, приказав пилоту продолжать облет, она приникла к укрепленному на турели мощному биноклю и стала рассматривать посадочную зону. Бинокль был снабжен устройством гироскопической стабилизации, поэтому неизбежная для всех типов вертолетов вибрация не оказывала на него никакого воздействия. Изображение не прыгало, и Чифуни могла рассмотреть даже лица охранников. Казалось, до них можно было дотронуться – такова была разрешающая способность оптики.

Потом она предложила взглянуть вниз сержанту. Наводя бинокль на лица людей внизу, Ога мельком подумал, что “Кванчо” пользуется самыми новыми игрушками из арсенала спецсредств наблюдения. Вглядевшись как следует, сержант понял, чем объясняется странное поведение охраны.